31 мая 2025 года исполняется год со дня ухода из жизни Николая Владимировича Ходова — скульптора, ученого, инженера, чьи монументы сегодня располагаются в каждом уголке Северной Осетии. Они не просто украшают городскую среду — они говорят. О войне и материнской стойкости, о героях и преданиях, о любви к родной земле, выстраданной ещё в детстве.
Если проехать по проспекту Коста во Владикавказе — взгляд невольно остановится на памятнике «Сердце матери». Фигура женщины, склонившейся к ребёнку в крепком, почти спасительном объятии, издалека образует силуэт сердца. Здесь нет надписей, но каждый, кто стоит перед ним, чувствует эхо — не только благодарности, но и боли, пережитой целым поколением.
Этот памятник — не заказ, не дань моде. Это исповедь. История, рождённая в лесу Суарского ущелья в 1942 году, под свист бомб и в свете костра, где в ведре варили кукурузное зерно, чтобы хоть как-то прокормить четверых детей. Николай Ходов родился в 1936 году во Владикавказе. Его отец, Владимир Ходов, ушёл на фронт и не вернулся. В 1942‑м, во время оккупации, семью эвакуировали и по ошибке направили прямо в эпицентр боёв, в село Майрамадаг. Когда начались бомбардировки, мать Надежда Аликова с годовалой дочерью и тремя сыновьями ушла в горы. Там, под дождём и голодом, она одна искала еду среди разрушенных домов, рискуя жизнью под обстрелами.
«Наши матери… перенесли столько, что сегодня это трудно даже представить. Понимание пришло, когда мы сами стали родителями», — писал он спустя десятилетия.
Это понимание легло в основу не только «Сердца матери», но и всей его скульптурной философии:память — это не мрамор и бронза. Память — это ответственность за тех, кто не дожил, не досказал, не доделал. В школьные годы будущего мастера заметил художник Николай Жуков — человек, заложивший основы детской художественной школы во Владикавказе. Тот дал мальчику акварель, бумагу и простое задание: «Смотри в окно — и рисуй».
Но мать, мудрая и строгая, сказала: «Нам художник не нужен. Закончишь ГМТ — там стипендия высокая. А потом — делай, что хочешь».
Он прислушался к совету матери. В 1955‑м окончил Горский машиностроительный техникум. Потом — Северо-Кавказский горно-металлургический институт. Кандидат технических наук. Член-корреспондент Международной инженерной академии. Долгие годы — директор завода «Электроцинк».
И всё это время — скульптура. В тиши мастерской, после смены, в выходные, в отпуске. Не как хобби, а как долг. Как продолжение разговора с теми, кого уже нет.
Ходов никогда не ваял «вслепую». Его герои — не абстракции. Они жили в его биографии.
Исса Плиев — не просто легендарный генерал. Это друг отца, односельчанин, их семьи знали друг друга с детства. Вместе учились в церковно-приходской школе, где по субботам читал стихи Александр Кубалов — ему Ходов тоже поставил памятник у здания колледжа искусств.
Петр Барбашёв, закрывший грудью амбразуру врага — погиб в 1942 году в тех самых местах, где пряталась семья Ходовых. Через 40 лет, по инициативе ветеранов и коллектива «Электроцинка», Ходов вместе с Валерием Тотиевым и Владимиром Козыревым увековечил подвиг. Имена всех, кто строил памятник, выбиты на постаменте — потому что память должна быть коллективной.
Коста Хетагуров, Уастырджи, герои Нартского эпоса — не просто культурные символы. Они — голос предков, слышанный ещё в детстве, когда старший брат Виктор, сидя на печи при свете коптилки, читал «Ирон фæндыр».
Скульптуры в парке «Нартон» — одна из последних работ мастера. Нарты застыли в движении, словно эпос продолжается, не завершён. Это не реконструкция мифа — это его осовременивание, диалог древнего с настоящим.
Николай Ходов почти никогда не продавал свои работы. Он дарил их республике. Потому что верил: искусство — не личное достояние, а общественный договор между поколениями.
